Сквозь горизонт к смыслу

Пишу тебе из пасмурных краёв,
Где дождь наполнил город до краёв Водой,
в которой всё отражено,
И всё не превращается в вино.

«..Я не знаю зачем родители меня завели. Точнее раньше не знал, теперь знаю. Для того, чтобы было над кем издеваться, чтобы был кто-то кто признавал бы их величие и беспрекословно подчинялся…В 8 месяцев они отдали меня своим родителям. Я не помню как они относились ко мне, но помню что когда им нужно было куда-то идти они привязывали меня к столу и уходили..» Так начиналась история взрослого, красивого, прекрасно сложенного мужчины, одежда и весь внешний вид которого напоминали героя фильма «Коммандос». Я много слышала разных историй и в силу профессии и так по жизни, но именно эта почему-то так сильно проникла внутрь меня. Я конечно сочувствовала и сопереживала людям и раньше и вроде истории знаю и «поярче» как говорится, но именно здесь я внезапно разрыдалась, и даже не смогла определить сразу о чем я, и какое это имеет отношение ко мне. Это был не мой клиент (Слава богу с ними рыдать еще не приходилось), не мой родственник, в общем даже не слишком знакомый в тот момент мне человек. Я просто ревела среди малознакомых людей и не могла ни остановить это ни обьяснить.
Что-то во мне отзывалось и рвалось наружу. В этом месте сплеталось чувство злости и сочувствия, безысходности и мести, бунта и смирения, желания спасать и убивать. Странный и страшный в переносимости коктейль.

— Понимаешь у нас так нельзя. У нас сильное патриархальное общество. Ты должен соблюдать эти правила, если хочешь здесь жить. Нельзя на все это наплевать ты станешь изгоем. Без поддержки вообще. Я единственный из моего рода кто стал бунтовать. Хотябы вот так.
Он встал и выставил руку в сторону: «Я сдерживаю их напор от своих детей. Эти обычаи просто калечат здоровых и сильных людей. Ломают их, вытравливая из них честь, совесть, силу направленную на созидание. Остается только едкая злость, подлость, из-за невозможности выражать гнев открыто, желание издеваться над младшими или более низкими, чем ты по общественной или семейной иерархии».
Другая рука отводится в сторону ниже. «Я заслонил их. Но я не знаю, как иначе. Я не знаю как воспитывать их по-другому. Что или кого им показать».
Вот здесь где-то в этом месте пошла какая-то другая новая волна изнутри меня. Сколько людей живут просто без цели и смысла, изначально без высоких целей да и просто без всяких целей, сливая свою жизнь в поисках дешевых удовольствий в условиях в которых могли бы расти и развиваться. И вот такой вариант, когда прорастает как лотос из грязи. Я не знаю почему так. Логичнее бы было помогать, тем кто итак хочет расти, стремиться ввысь, чтоб люди рождались в условиях созданных для этого. Но видимо «сталь закаляется как-то иначе». Вот так. Когда из самого пекла человек дорастает до Бога. Сквозь горизонт. Двигается вертикально вверх. Вопреки всему. Когда например нет отношений. Когда в них нет правды. Когда в них нет искренности. И нет смысла. Когда страшно потерять, то чего в сущности не имеешь. Когда страшно сказать, показать уязвимость, страшно обидеть или пораниться самому. Когда Тот кто помогает тебе знает, что ничей труд не пропадает напрасно, если он подан в бескорыстии и в мыслях о благе человеческом. Вкладывает всю любовь своего сердца и всю просветленность своего сознания в дела и помощь, чтобы каждый, прикоснувшись к образу Его, почувствовал жажду вырваться из кольца слез, знать и постичь смысл хотя бы своей жизни в радости и любви.
Оглядываясь на свою жизнь до момента сейчас конечно видно, что все мое окружение и события толкали меня вперед. Я ненавидела и болела, плакала и злилась, задавала бесконечные вопросы почему нельзя как-то полегче. Родителей как надо, мужчину как хочется, события в удовольствие и т.д. Но правда в том, что после уже второго вкусного пирожного организм требует иного. И если со вкусом ощутимо сразу, то с сознанием все определить сложнее. Это если пытаться обьяснять. А если нет, то можно принять как факт , что мир – такой, дуальный, созданный не нами, с жарой и морозом, любовью и ненавистью, радостью и горем. И собственно, с тем, что против смерти только одно лекарство – жизнь. А в ней как острая приправа всегда найдется место смелости искать себе подобных, обнаружить, что они существуют и топтать с ними новую дорожку, даже если большинство шагает по проторенной.
Любые вещи превратятся в хлам,
Никто не помнит, кто построил храм,
Такая жизнь – не сахар и не шёлк,
Здесь помнят лишь того, кто храм поджёг.